Соблюдение правительством Узбекистана конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство Видов обращения и наказания в 1996-2002 г.
(Альтернативный доклад неправительственных организаций,
представленный на 28 сессию Комитета против пыток ООН
29 апреля – 17 мая 2002 года.)
представленный на 28 сессию Комитета против пыток ООН
29 апреля – 17 мая 2002 года.)
(Подготовлен Международной лигой прав человека в сотрудничестве
с Правозащитным центром Мемориал (Россия) и с использованием информационных материалов узбекских правозащитных организаций)
Используемые сокращения
ГОВД – городской отдел внутренних дел
ГУВД – городское управление внутренних дел (г.Ташкент)
ИВС – изолятор временного содержания
КИН – колония исполнения наказания (исправительная колония или «зона»)
КПСС – Коммунистическая партия Советского Союза
МВД – Министерство внутренних дел
НОПЧУ – Независимая организация по правам человека в Узбекистане
ОПЧУ – Общество прав человека Узбекистана
ОУР – отдел уголовного розыска
ПОУГС – Правозащитное общество Узбекистана «Гражданское содействие»
ПЦ – Правозащитный центр
РОВД – районный отдел внутренних дел
СИЗО – следственный изолятор
СНБ – Служба национальной безопасности
ШИЗО – штрафной изолятор (карцер в колонии)
УВД – управление внутренних дел
УК – уголовный кодекс
УПК – уголовно-процессуальный кодекс
HRW – Human Rights Watch
1. Введение
Современный Узбекистан – одно из государств, образовавшихся в ходе распада бывшего СССР. В настоящее время в этой стране установился жесткий авторитарный режим во главе с Президентом и бывшим руководителем республиканской организации КПСС И. Каримовым. Нарушение прав человека со стороны государства в Узбекистане носит массовый характер. В Узбекистане отсутствуют свободные выборы как на общегосударственном, так и на местном уровнях (последней мерой стало одобрение парламентом результатов референдума о продлении срока полномочий президента до 2007 г., при том, что он бессменно правит с 1989 г.), подвергается тотальной предварительной цензуре пресса, открытая политическая оппозиция фактически невозможна, религиозная жизнь, общественная активность и этнические меньшинства находятся под постоянным контролем властей.
Нарушение основных свобод и прав человека находит свое отражение во всех сферах общественной жизни, в том числе в обеспечении безопасности граждан и их равенства перед законом.
Заимствуя советский опыт прикрытия режима бесправия и диктатуры формальными институтами, власти используют правоохранительные органы для совершения действий, противоречащих законодательству страны. В то же время псевдонезависимые общественные организации создают иллюзию существования в Узбекистане гражданского общества. Вместе с тем реально действующие правозащитные группы подвергаются преследованиям – в том числе отказу в регистрации, аресту участников, клеветническим кампаниям в свой адрес. Такое же негативное отношение у властей вызывает и деятельность международных правозащитных организаций. Некоторый либерализм по отношению к ним власти проявляют только под давлением международной общественности и правительств других государств. Так, визит И. Каримова в США в 1996 г. совпал с регистрацией Комитета защиты прав личности и разрешением на открытие офиса американской организации Human Rights Watch, а его визит в США в 2002 г. помог регистрации Независимой организации по правам человека, безуспешно пытавшейся зарегистрироваться на протяжении 6 лет. В то же время другие организации, включая такие крупные как Общество прав человека Узбекистана (существующее уже 10 лет), так и не могут получить регистрацию.
Существующие правозащитные организации в своей деятельности встречают множество препятствий. Они не могут открывать свои офисы и размещать информацию о себе в печати, им крайне затруднен доступ в места лишения свободы.
Хотя 31 августа 1995 г. парламент Узбекистана ратифицировал «Конвенцию против пыток и других видов жестокого обращения», равно как и ряд других международных правовых документов, это не привело ни к каким изменениям в реальной практике работы правоохранительных органов. Наоборот, в период 1998-2001 г. количество случаев применения пыток и других методов незаконного ведения следствия резко возросло. В рамках кампании по борьбе с терроризмом, начавшейся в декабре 1997 г., огромное количество людей подозреваемых в «антигосударственной деятельности» подверглось пыткам и избиениям. Доказательства их вины зачастую фальсифицировались. К осени 2001 г. не менее 7 тысяч человек были осуждены по политическим и религиозным мотивам. Есть основания предполагать, что еще тысячи людей были задержаны или находились под следствием, в ходе которого также подвергались пыткам, но не были в итоге осуждены. Известны имена десятков людей, подозревавшихся как в политических, так и в уголовных преступлениях, которые погибли в первые дни после ареста.
Распространенность одних и тех же видов пыток в разных регионах страны, откровенность и размах, с которыми они применяются, а также отказ судебных и медицинских органов констатировать их или принимать во внимание позволяют предполагать, что применение пыток санкционируется в масштабе всего государства.
Анализ правоприменительной практики и ситуации в правоохранительной системе затруднен неготовностью всех органов правосудия сотрудничать с правозащитными организациями и экспертами. Статистические данные, важные для анализа ситуации, не публикуются в открытых изданиях, а эпизодически попадающая на страницы официальной прессы информация крайне не полна и отчасти фальсифицирована.
Некоторое улучшение ситуации с правами человека, наступившее осенью 2001 г. после присоединения Узбекистана к антитеррористической коалиции, не изменило ситуацию в целом. По прежнему возможен возврат к еще большему нарушению прав человека, как это было после кратковременной и незначительной либерализации режима в 1996 г.
Данный доклад подготовлен Международной лигой прав человека (Нью-Йорк) в сотрудничестве с Правозащитным центром Мемориал (Москва) и при помощи членов различных правозащитных групп из Узбекистана и является альтернативной точкой зрения на официальный доклад о положении с правами человека в Узбекистане, представленный Национальным центром по правам человека Республики Узбекистан. Доклад охватывает период с 1998 по март 2002 г.
2. Законодательство Узбекистана и реальная практика пыток
В соответствии со ст.1. Конвенции «определение "пытка" означает любое действие, которым какому-либо лицу умышленно причиняется сильная боль или страдание, физическое или нравственное, чтобы получить от него или от третьего лица сведения или признания, наказать его за действие, которое совершило оно или третье лицо или в совершении которого оно подозревается, а также запугать или принудить его или третье лицо, или по любой причине, основанной на дискриминации любого характера, когда такая боль или страдание причиняются государственным должностным лицом или иным лицом, выступающим в официальном качестве, или по их подстрекательству, или с их ведома или молчаливого согласия. В это определение не включается боль или страдания, которые возникают лишь в результате законных санкций, неотделимы от этих санкций или вызываются ими случайно.»
Согласно законодательству Узбекистана пытки в этой стране запрещены и наказуемы.
Узбекистан является участником Международного пакта о гражданских и политических правах, статья 7 которого запрещает подвергать кого-либо "пыткам или жестокому, бесчеловечному или унижающему его достоинство обращению или наказанию"[1]. Конституция Узбекистана признает верховенство международного права[2]. В ней содержатся также специальные гарантии против пыток. Статья 26 отдельно запрещает пытки, насилие, другое жестокое или унижающее достоинство человека обращение, каждому гарантируется презумпция невиновности и право на защиту в уголовном процессе. Статья 44 также гарантирует право обжалования в суд незаконных действий государственных органов и должностных лиц[3].
Уголовно-процессуальный кодекс, вступивший в силу 1 июля 1999 г., содержит целый ряд положений, запрещающих применение насилия и принуждения в ходе дознания и предварительного следствия. Статья 17 УПК утверждает, что "судья, прокурор, следователь и дознаватель обязаны уважать честь и достоинство участвующих в деле лиц. Никто не может быть подвергнут пыткам, насилию, другому жестокому или унижающему честь и достоинство человека обращению. Запрещается выполнение действий или вынесение решений, которые унижают честь и достоинство человека, приводят к распространению сведений об обстоятельствах его личной жизни, ставят под угрозу его здоровье, необоснованно причиняют ему физические и нравственные страдания"[4]. Статья 22 говорит о том, что "запрещается домогаться показаний подозреваемого, обвиняемого, подсудимого, потерпевшего, свидетеля и других участвующих в деле лиц путем насилия, угроз, ущемления их прав и иных незаконных мер"[5]. Статья 88 запрещает "1) совеpшать действия, опасные для жизни и здоpовья лиц или унижающие их честь и достоинство; 2) домогаться показаний, объяснений, заключений, выполнения экспеpиментальных действий, изготовления и выдачи документов или пpедметов путем насилия, угpоз, обмана и иных незаконных меp"[6].
Принуждение к даче показаний, будь то посредством психологического или иного давления на подозреваемого, обвиняемого, свидетеля, потерпевшего или любых других участников юридических процедур, является по узбекскому законодательству уголовным преступлением. Статья 235 УК устанавливает за применение "угpоз, нанесение удаpов, побоев, истязаний, пpичинение мучений, нанесение легкого или средней тяжести телесного повpеждения, или иные незаконные действия, совеpшенные дознавателем, следователем или пpокуpоpом с целью вынуждения дать показания", наказание в виде лишения свободы на срок до пяти лет. В случае тяжких последствий наказание может быть увеличено до восьми лет[7]. В статьях 104–111 УК определяются виды посягательств, которые могут рассматриваться как пытка; статья 110 (Истязание) специально посвящена пыткам: "систематическое нанесение побоев или иные действия, носящие хаpактеp истязания..."[8].
УПК РУз не содержит специального запрета на использование в качестве доказательства в суде информации, полученной под пыткой. Однако пленум Верховного суда Узбекистана 2 мая 1997 г. решил, что "... любое доказательство, полученное незаконными средствами, должно быть признано недопустимым и не может быть положено в основу решения суда".
Несмотря на наличие этих положений законодательства, пытки, жестокое и негуманное обращение на стадии предварительного следствия применяются всеми правоохранительными органами. Они используются во всех регионах страны для получения признательных показаний, а также для отказа от нанятых родственниками адвокатов, которые потенциально могут «разрушить дело», построенное на самооговоре. В ряде случаев пытки применяются не только к подследственным, но и к их родственникам и свидетелям. На стадии судебного рассмотрения дел признательные показания (полученные, как правило, с использованием пыток) обычно служат основным доказательством вины подсудимого. Судьи отказываются принимать во внимание заявления подсудимых о применявшихся пытках. Адвокаты (значительная часть которых контролируется следственными органами) не настаивают на проведении медицинской экспертизы и удаления из дел свидетельств, добытых незаконным путем. В колониях исполнения наказания, куда направляется осужденный, сотрудники охраны широко применяют пытки и жестокое обращение как для «профилактики», так и для наказания осужденных. Официальные правозащитные организации (как, например, Национальный центр прав человека) при этом убеждают международную общественность, что ситуация в Узбекистане в целом благополучная и имеет дальнейшую тенденцию к улучшению.
2.1. Пытки на стадии предварительного следствия
Пытки в Узбекистане являются неотъемлемой частью следственных действий всех правоохранительных органов.
Причинами пыток являются:
· низкая квалификация работников правоохранительных органов, не позволяющая им найти иные способы раскрытия преступления, кроме избиения или пыток подозреваемых;
· снисходительное отношение к подобной практике со стороны прокуратуры и судов, позволяющее сотрудникам правоохранительных органов не бояться наказания за совершенное преступление;
· стремление наиболее быстрым способом получить признательные показания и тем самым отчитаться в раскрытии преступления;
· кампания по подавлению политической и религиозной оппозиции, еще больше развязавшая руки сотрудникам правоохранительных органов;
· отсутствие общественного контроля за деятельностью правоохранительных органов со стороны правозащитных организаций и независимых СМИ.
Факторами, способствующими применению пыток, являются:
· несоблюдение сотрудниками правоохранительных органов Уголовно-процессуального кодекса, в частности, аресты и задержания лиц без ордера, отсутствие регистрации задержанных в установленном УПК порядке, использование для допросов ночного времени и неприспособленных помещений;
· отсутствие у адвокатов реальной возможности получить доступ к подзащитному в первые дни после его ареста, пассивная позиция многих адвокатов в ходе следствия и суда, вызванная угрозами со стороны сотрудников правоохранительных органов и соучастием в коррупционной деятельности;
· коррупция, поразившая все звенья правоохранительной системы.
Для скорейшего получения информации о преступлении сотрудники правоохранительных органов проводят задержание подозреваемых и обыски в их жилищах без выполнения требований УПК. При этом нередко улики фальсифицируются (в частности, в качестве повода для задержания весьма часто используется небольшое количество наркотиков), свидетели запугиваются или даже подвергаются побоям и пыткам. Задержанные сутками без какой бы то ни было регистрации, ордера на арест и присутствия адвоката находятся в помещениях отделов милиции, прокуратуры и СНБ. Там они подвергаются продолжительным избиениям и пыткам – целью которых является получение признательных показаний.
Наиболее распространенными пытками являются:
· удары дубинками, руками, ногами или иными предметами в наиболее уязвимые части тела – голову, почки, гениталии, нередко подобные избиения длятся часами и приводят к тяжелым повреждениям внутренних органов и даже смерти;
· удушение – с использованием пластиковых пакетов или противогазов;
· бросание тела на пол с высоты или удары им об стену;
· введение острых предметов в подногтевую ткань;
· избиения дубинками или палками с гвоздями или нанесение множественных уколов другими острыми предметами;
· изнасилование (как в отношении мужчин, так и в отношении женщин) или угрозы применения такового;
· другие формы сексуального насилия (в том числе, например, принудительное раздевании женщин на глазах у родственников,);
· унижение личного достоинства (в том числе допросы обнаженных подследственных);
· угрозы ареста родственников;
· оскорбление религиозных чувств;
· использование электрошока;
· прижигание частей тела открытым огнем;
· помещение подозреваемого в хлорированное или холодное помещение;
· лишение сна, пищи, воды.
Интенсивное применение пыток на первой стадии следствия приводит к многочисленным случаям смертей людей вскоре после их ареста. Наиболее известными из них стали гибель в феврале 2001 г. члена Союза писателей Узбекистана, бывшего руководителя Уйгурского культурного центра в Ташкенте Эмина Усмана, который скончался через три недели после ареста в ИВС МВД от многочисленных ран, и смерть в июне 2001 г. председателя Кашкадарьинского областного отделения Общества прав человека Узбекистана, бывшего народного депутата Узбекистана Шоврика Рузимурадова, который якобы повесился в тюрьме через три недели после своего ареста (на теле родственники обнаружили многочисленные раны). В обоих случаях власти объяснили смерть самоубийством, хотя родственники нашли на телах погибших многочисленные раны и гематомы[9]. Большой резонанс вызвала смерть в изоляторе временного содержания СНБ в г. Ташкент одного из руководителей опозиционной партии «Хизб ут-Тахрир» Н. Сайдаминова, арестованного 29 сентября 2000 г. Родственникам, получившим тело покойного спустя неделю после его ареста и обнаружившим на нем десятки открытых ран и следы пыток, выдали официальную справку, что Сайдаминов, которому не исполнилось и тридцати лет, скончался от сердечного приступа. Позднее один из руководителей СНБ объяснял случившееся попыткой побега.
Зачастую лишь после получения признательных показаний подозреваемому предъявляется постановление об аресте. Попытки жертвы произвола обратить внимание адвоката на применение к нему незаконных методов в ряде случаев пресекаются следствием также с помощью пыток. Арестованного заставляют отказаться от нанятого родственниками адвоката и принять помощь защитника, назначенного следствием, а также подтверждать на суде свои показания. Жалобы прокурору по надзору за деятельностью правоохранительных органов, как правило, не только бессмысленны, но и могут повлечь за собой новые пытки. Перед судом следователи зачастую применяют пытки или угрожают их применением.
Так, например, из 11 человек, осужденных 11 декабря 2000 г. в Ташкентском городском суде, шестеро рассказали, что подвергались пыткам и избиениям в подвале здания МВД в присутствии адвоката Ташкентской городской специализированной транспортной адвокатуры Мавляна Тогаева, «который сказал, что ничего не может предпринять против этих людей, поэтому нужно делать так, как они этого требуют»[10]. М. Тогаев был адвокатом всех подсудимых по этому делу во время следствия, однако на сам процесс не явился[11].
Житель Джизака Насим Джабаков был арестован 12 марта 2000 г. по обвинению в кражах. Он признал свою вину в ограблении трех квартир, а затем выдал сотрудникам милиции украденные вещи. Однако сотрудники милиции Ильхам и Зокир, а также следователь Джизакской городской прокуратуры Фахриддин Исламов не удовлетворились признанием и пытались заставить его взять на себя другие преступления, совершенные в области, в том числе соучастие в убийстве. В частности, в КПЗ городского следственного отдела г. Джизак они надевали ему на голову целлофановый мешок и перекрывали воздух, семь раз бросали на пол, нанесли несколько десятков ударов дубинкой по пяткам, обещали изнасиловать с помощью бутылки из-под шампанского. После получения «признаний» они отвезли его на место убийства и сфотографировали. Затем заставили прочесть текст, написанный на бумаге, и повторить его перед видеокамерой. После обращения Н. Джабакова к прокурору Галлааральского района (на территории которого произошло убийство) его вновь пытали. В результате Н. Джабаков был помещен в колонию-госпиталь КИН-18 (г. Ташкент) с травмой позвоночника, внутренних органов и прогрессирующей слепотой[12].
Наиболее показательными в том, что касается всего вышесказанного, является положение в ИВС ГУВД г.Ташкента, в ИВС в здании МВД и СИЗО СНБ в Ташкенте. В трех этих учреждениях провозащитными организациями зафиксировано широкомасшабное применение пыток в период 1998-2002 гг., которое в нескольких случаях закончилось смертями подследственных, однако не известно ни о каких мерах, которые государство принимало бы для исправления этой ситуации.
Характеризуя обстановку, сложившуюся в ИВС МВД, адвокат Х. Зайнутдитнов писал в своем очередном заявлении:
«О свидании же с подзащитным наедине, гарантированном уголовно-процессуальным законом, на которое адвокат и обвиняемый имеют право в неограниченном количестве, в здании МВД и мечтать не приходится. В изоляторе временного содержания МВД РУз за десять лет работы в адвокатуре мне ни разу не удавалось получить свидание наедине со своим подзащитным. В таком изоляторе по уголовно-процессуальному закону нынче разрешается содержать людей до 10 дней (раньше, до 1995 г., было до 3 дней), а фактически некоторых содержат даже более двух месяцев. В ИВС МВД за содержанием заключенных нет даже формального прокурорского надзора, это делает содержащихся там на длительные сроки практически бесправными»[13]. Х. Зайнутдинов, прославившийся бескомпромисной защитой узников совести, скоропостижно скончался в 2001 г. При этом есть основания предполагать, что он был отравлен[14].
2.2. Пытки в местах исполнения наказания
В местах исполнения наказания – тюрьмах и колониях – пытки также используются чрезвычайно широко как для поддержания дисциплины, так и для «воспитательной работы» с осужденными.
Наиболее распространенными причинами применения пыток в местах заключения является:
· отсутствие реального контроля за деятельностью администрации со стороны государственных органов, общественных организаций, независимых СМИ;
· требование проведения «воспитательной работы» по отношению к узникам совести в рамках общегосударственной кампании «по борьбе с экстремизмом».
Факторами, способствующими применению пыток, являются:
· принудительный труд, которым обязаны заниматься заключенные;
· коррупция лагерной администрации, которая использует находящуюся в колонии бесплатную «рабочую силу» для извлечения личной выгоды.
Наиболее распространенными поводами для применения пыток являются:
· нарушение (даже незначительное или мнимое) правил внутреннего распорядка;
· невыполнение норм на производстве;
· приверженность определенным политическим и/или религиозным взглядам.
В местах исполнения наказания применяются те же пытки, что и на предварительном следствии, однако здесь значительно чаще практикуется избиение с помощью дубинок, а также помещение заключенного в неблагоприятные условия – в холодные или залитые водой карцеры (например, в КИН-7 (женская колония, Ташкент), а также в КИН-47 и КИН-48, расположенных в Навоийской области). Кроме того, в местах заключения весьма распространены различные меры жестокого обращения, порожденные фантазией администрации колоний, например, многочасовое «стояние на посту» (то есть на одном месте) провинившихся заключенных (КИН-61, Кашкадарьинская область), «бега», когда заключенные должны соревноваться, кто из них больше пробежит с другим тяжелым заключенным на руках (КИН-48), и прочее.
2.2. Наказания и заключение в законодательстве и практике Узбекистана
Хотя в статье 42 Уголовного кодекса Узбекистана утверждается, что «наказание направлено на исправление осужденных», реальная работа по их воспитанию не ведется. Во многих случаях суды выносят неоправданно жестокие приговоры. Условное наказание, штрафы и оправдание подсудимых в практике судов встречаются весьма редко. Вопреки утверждениям авторов доклада Национального центра по правам человека Узбекистана, целенаправленной работы по социальной адаптации осужденных, изучения и коррекции их психологии или обучения профессиональным навыкам в колониях не ведется. Сообщение авторов доклада о наличии в штате колоний психолога, возможно, является правдой, однако ни один из 30 заключенных, опрошенных корреспондентами ПЦ «Мемориал» в рамках проекта по изучению ситуации в местах заключения в Узбекистане, не упомянул о нем или о его работе.
Досудебным наказанием для большинства подследственных является факт ожидания суда в переполненных СИЗО, что нередко способствует появлению у них различных тяжелых заболеваний. Освобождение под залог до суда используется очень редко.
В качестве наказания весьма часто используется максимальный срок, предусмотренный законодательством. Особенно очевидно это демонстрируют дела в отношении политической оппозиции, когда юноши 18–20 лет получали за распространение листовок (обычно это была их первая судимость) сроки в 12–18 лет лишения свободы в колониях строгого режима.
Особое беспокойство вызывает сохранение в законодательстве Узбекистана смертной казни. Хотя с 1998 г. Узбекистан существенно продвинулся по пути ликвидации смертной казни в стране, в частности, количество статей Уголовного кодекса, по которым она применяется, уменьшилось с 13 до 4, до сих пор она применяется к подсудимым по такой часто встречающейся статье, как 97 (2) – «убийство при отягощающих обстоятельствах», а также по статье 155 (терроризм). До сих пор Узбекистан не опубликовал статистику о количестве заключенных, приговоренных к смертной казни, и не предоставил международным организациям доступ к делам лиц, осужденных по «расстрельным» статьям. Между тем именно по делам по ст. 97 (2) и 155 применение пыток на стадии предварительного следствия фиксируется чаще, чем по другим статьям уголовного кодекса. Например, в отчете организации Human Rights Watch, равно как и в материалах из других источников, подробно описаны дела жителей Ташкента А. Орлова (несовершеннолетний, в настоящее время в заключении) и Д. Чикунова (казнен в июле 2000 г.), которые обвинялись по ст. 97 (2). Оба подсудимых подверглись пыткам. По делу Орлова также пытали его мать и еще пятерых свидетелей обвинения. Другим примером может служить дело Ойбека и Уйгуна Рузметовых (г. Ургенч), приговоренных к смертной казни в июле 1999 г. На следствии пытали не только их, но и их жен и родителей.
3. Законодательные, административные и судебные меры по предотвращению
пыток
3.1. Законодательная защита от пыток и нарушения прав человека в юридической системе
Как говорилось выше, законодательство Узбекистана содержит положения, запрещающие пытки, и предусматривает меры по их предотвращению. Подобные положения содержатся в Конституции, Уголовном и Уголовно-процессуальном кодексах, Кодексе об административной ответственности, многочисленных Законах (о прокуратуре, судах, адвокатуре и прочее). Проблемой остается разница между декларируемыми положениями и реальной практикой. Кроме того, система правоохранительных органов нуждается в глубоком реформировании. В том числе необходимы меры, направленные на соблюдение действующего законодательства, а также на разделение функций различных правоохранительных органов. Подобными мерами могли бы стать:
· обязательное получение в суде ордеров на арест и проведение обыска;
· лишение прокуратуры права на проведение следственных действий в отношении населения и усиление ее функций по контролю над правоохранительными органами;
· обязательное медицинское освидетельствование задержанных по подозрению в совершении уголовного преступления на срок более 6 часов.
3.2. Административные меры по предупреждению пыток и нарушений права на защиту
Совершенно очевидно, что принимаемые сейчас административные меры недостаточны для предупреждения пыток. Сотрудники правоохранительных органов, чей уровень образования (как юридического, так и общего) обычно невысок (что, например, демонстрируют составленные ими обвинительные заключения, значительная коллекция которых находится в распоряжении ПЦ «Мемориал»), в своей деятельности, как правило, руководствуются инструкциями министерства и сложившейся практикой. Уровень своих знаний они могут повышать лишь с помощью еженедельных образовательных лекций, которые на деле являются рудиментом советских «политинформаций» и дают в большей степени пропагандистскую накачку, нежели юридические знания. В настоящее время в структурах правоохранительных органов царит круговая порука в отношении своих коллег. Немногочисленные случаи осуждения сотрудников МВД и прокуратуры (о мерах в отношении работников других правоохранительных структур нет вообще никакой информации) за жестокое обращение с задержанными, подследственными и осужденными диктуются скорее пропагандистскими целями в отношении международного сообщества, нежели реальным желанием искоренить это явление.
Для противодействия практике применения пыток правоохранительными органами необходима серьезная административная реформа внутри МВД, СНБ и прокуратуры. Она должна включать в себя отмену практики обязательного и контролируемого вышестоящими инстанциями «процента раскрываемости преступлений», в погоне за которым следователи стремятся раскрыть максимальное количество дел, нередко применяя для этого незаконные методы. Кроме того, должны быть пересмотрены служебные инструкции правоохранительных ведомств, в которых должен быть сделан больший акцент на незаконность применения пыток.
Необходимо провести масштабные мероприятия по повышению квалификации сотрудников правоохранительных ведомств. Возможно, они должны начаться с переаттестации персонала, в том числе при помощи международных организаций. В процессе переподготовки необходимы как ситуационные тренинги, так и общее повышение уровня знаний в области юриспруденции. Известные случаи осуждения сотрудников правоохранительных органов должны не только доводится до сведения всей правоохранительной системы Узбекистана, но и становится предметом обсуждения на специальных семинарах. Отделы внутренних расследований правоохранительных ведомств должны активизировать свою работу по предотвращению пыток. Известные случаи осуждения сотрудников правоохранительных органов за применение пыток должны освещаться СМИ и анализироваться на страницах специализированных изданий.
Статистические сведения о количестве сотрудников правоохранительных органов, осужденных за совершение пыток или другие незаконные методы дознания, должны быть опубликованы и доступны общественности. Также необходима систематическая публикация статистических сведений о количестве обращений граждан по поводу пыток и других нарушений законодательства, допущенных в ходе следствия, а также публикация сводных отчетов о результатах проверок по этим заявлениям.
На фоне неспособности (или нежелания) властей остановить применение пыток и негуманного обращения в правоохранительных органах отрадным явлением является проведение амнистий, которые участились во второй половине 1990-х годов. Переполненные колонии и следственные изоляторы становятся немного свободней. Особенно масштабная амнистия, объявленная в августе 2001 г., значительно улучшила ситуацию в местах заключения, однако не искоренила причин, ее породивших – скудость финансирования пенитенциарной системы, произвол сотрудников правоохранительных органов.
Зависимость амнистии от политической воли руководства страны демонстрирует ее избирательный характер по отношению к узникам совести и политзаключенным. Они были лишены права на амнистию, и лишь 10% из них были освобождены в конце 2001 г. по специальному указу президента РУз. Часть узников совести, которые подверглись наказанию по «неполитическим» статьям УК, то есть были осуждены, как правило, на основе сфальсифицированных обвинений в хранении незначительного количества наркотиков и боеприпасов, не были освобождены как «злостные нарушители режима содержания». Многие из узников совести несколько раз помещались в карцер за совершение молитвы (молитвенные практики в местах заключения запрещены) или за мелкие нарушения (в том числе за отказ от пения государственного гимна или за нежелание признавать свою вину и писать прошение о помиловании), что дает основание руководству колонии считать их злостными нарушителями режима и отказывать в амнистии.
В качестве одной из административных мер, направленных на противодействие пыткам, Национальный центр по правам человека упоминает 126 статью УПК, в которой предусматривается, что допросы несовершеннолетних задержанных должны заканчиваться к 8 часам вечера. Однако известно несколько случаев, когда сотрудники правоохранительных органов задерживали и подвергали несовершеннолетних пыткам, не обращая внимания на ст. 126 УПК. Мы уже упоминали о деле 16-летнего А. Орлова, в другом случае пострадал член незарегистрированной баптистской общины 16-летний Е. Винокуров, которого 16 декабря 1999 г. при рядовой проверке документов продержали с 15 до 22 часов в городском отделе внутренних дел г. Келес Ташкентской области. При этом его же музыкальным инструментом ему сломали ребро и нанесли другие травмы.
В качестве административной меры по предупреждению пыток Национальный центр по правам человека упоминает амнистию по отношению к бывшим членам религозных экстремистских организаций, объявленную правительством Узбекистана в сентябре 2000 г. Авторы доклада, однако, не уточняют, сколько именно человек было амнистировано. В действительности эта акция властей окончилась безрезультатно, в отличие от амнистии, объявленной в начале 1999 г. Тогда несколько десятков человек, проходивших подготовку в военных лагерях исламской оппозиции в Таджикистане и Афганистане, поверив обещаниям властей, признали свою вину и покаялись перед государством. Еще несколько сотен человек признали свою вину в том, что они состояли в экстремистских организациях внутри Узбекистана (главным образом в партии «Хизб ут-Тахрир»). Подавляющее большинство этих людей соответствовало требованию, содержащемуся в указе Президента: «не имело на руках ничьей крови». Более того, почти все из них никогда не держали в руках оружия. Их участие в деятельности экстремистских группировок заключалось лишь в изучении программных документов этих организаций и религиозной литературы. Однако, как оказалось впоследствии, власти их обманули и значительная часть покаявшихся людей оказалась арестована, осуждена и подверглась пыткам в ходе следствия.
3.3. Судебная защита против пыток и жестокого обращения
Согласно официальному докладу Национального центра прав человека, судебная система получает все большую независимость. Однако реальная практика показывает, что судьи в подавляющем большинстве случаев поддерживают следствие и не обращают внимания на жалобы подсудимых и их адвокатов. Низкая зарплата судей и вызванная этим широкая коррупция делают их зависимыми от следственных органов
Вместо того, чтобы иницировать расследование фактов пыток и исключать из рассмотрения на процессе материалы, полученные незаконным путем (в соответствии с решением пленума Верховного суда от 2 мая 1997 г. и дополнениями, принятыми тем же органом 30 апреля 1999 г.), судьи игнорируют показания задержанных, противоречащие версии обвинения, даже в тех случаях, когда подсудимые готовы продемонстрировать следы от пыток.
Например, из 15 человек, осужденных 18 июля 2000 г. на процессе в Акмаль-Икрамовском суде г. Ташкент, не менее десяти рассказали о пытках, которым они подвергались в здании МВД, назвали имена пытавших их людей, продемонстрировали следы от пыток, однако судья проигнорировал все эти свидетельства и использовал при вынесении приговора показания, полученные с помощью незаконных методов следствия.
Подобные ситуации известны на многих процессах. Максимум, что в этой ситуации может добиться подсудимый или его адвокат – это занесение показаний о применявшихся пытках в протокол судебного заседания. До сих пор отсутствуют сведения о количестве дел, направленных на доследование из-за изменения показаний подсудимых и свидетелей, однако, вероятнее всего, эта цифра не велика. Ничего не известно и о делах, возбужденных по представлению судов в отношении сотрудников правоохранительных органов, применявших пытки.
По нашему мнению, необходимо внесение в УПК положения об обязательном медицинском освидетельствовании подсудимых и свидетелей, заявивших на суде о факте применения к ним пыток, и об обязательном возбуждении уголовного дела в случае обнаружения следов пыток в ходе этого освидетельствования.
Отсутствие достоверной статистики не дает возможности говорить о реальных мерах в судопроизводстве по предотвращению применения пыток. Из трех с половиной страниц соответствующего раздела доклада Центра по правам человека лишь половина страницы посвящена непосредственно этой теме. Однако описанные решения Верховного суда, как мы говорили выше, неэффективны и практике не выполняются.
То же можно сказать об утверждениях о низком уровне преступности в Узбекистане. При отсутствии какого-либо контроля за деятельностью правоохранительных органов, а также нежелании (особенно сотрудников МВД) регистрировать преступления и высоком уровне коррупции, который приводит к закрытию значительного количества дел, говорить об этом преждевременно. Кроме того, занимаясь пересчетом на душу населения совершенных в стране преступлений, сотрудники Национального центра по правам человека забывают коррелировать их с количеством несовершеннолетних граждан страны, которое в два раза превышает подобные показатели относительно европейских стран СНГ.
Не соответствуют действительности утверждения авторов доклада Национального центра по правам человека о том, что увеличение числа освобожденых под залог в три с половиной раза в течение 1999 г. привело к серьезному изменению в судебной практике. Стремление сотрудников правоохранительных органов держать всех подследственных (вне зависимости от тяжести их вины) в СИЗО органичивается только вместимостью этих учреждений. Уже десять лет СИЗО работают с загрузкой вдвое-втрое большей, чем было принято даже в советский период. Кампании по «разгрузке» переполненных СИЗО и колоний проводятся в среднем раз в год. Для этого власти используют амнистию, освобождение под залог или даже прекращение дел по малозначительным обвинениям. Показателем именно этой тенденции и является приводимое авторами доклада Национального центра по правам человека количество освобожденных под залог – 700 человек. В результате освобождение под залог, вместо того, чтобы стать нормой в практике правоохранительных органов и судов и использоваться в отношении большинства граждан, подозреваемых в совершении малозначительных преступлений, применяется в очень ограниченных масштабах.
4.Высылка или возвращение граждан в государства, где они могут быть подвергнуты пыткам
Правоохранительные органы государств, граничащих с Узбекистаном (Афганистан, Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан, Туркменистан), широко используют пытки в отношении подследственных. В своем докладе Национальный центр по правам человека ничего не сказал о количестве случаев ареста на территории Узбекистана и выдаче этим государствам лиц, подозреваемых в совершении преступления. Однако ранее подобные случаи имели место. Например, 28 октября 1994 г. в Ташкенте были арестованы и с нарушением установленных законом процедур выданы в Туркменистан гражданин России Х. Гараев и постоянно проживавший в Москве гражданин Туркменистана М. Аймурадов. Позднее в Туркменистане они оба были осуждены по обвинению в оппозиционной политической деятельности к длительным срокам заключения. Х. Гараев в результате тяжелых условий в местах заключения и жестокого обращения скончался в 1999 г. в тюрьме в Красноводске. М. Аймурадов и в настоящее время находится в заключении.
5. Квалификация законодательством Узбекистана пыток как преступлений
Официально декларируемыми принципами узбекского законодательства является равенство всех граждан перед законом, дифференцация наказания в зависимости от степени вины, отказ от применения наказаний, связанных с физическими страданиями граждан, принцип презумпции невиновности граждан. Наказания за нарушение этих принципов зафиксированы в Уголовном (ст. 138, 230, 231, 234, 235) и Уголовно-процессуальном Кодексе (ст. 17, 22, 88, 215).
Как говорилось выше, зафиксированные в этих законах принципы в повседневной практике деятельности правоохранительных органов не соблюдаются. Попытки обжалования действий сотрудников правоохранительных органов встречают сопротивление как со стороны сослуживцев обвиняемых, так и со стороны прокуратуры и судей. Так например, следователь МВД А. Закруллаев (Ташкент) сохраняет свой пост, хотя уже несколько его подследственных умерли от пыток. Более того, нередко после жалоб пострадавших на незаконные методы следствия офицеры, применявшие пытки, получают повышение в должности. Так, например, в феврале 2002 г. был повышен в должности старший оперативный сотрудник отдела уголовного розыска ГОВД г.Андижан капитан О. Рахматов. Он был известен тем, что с августа 2000 по март 2001 г. систематически пытал Мамиржона Муйдинова и нанес ему черепно-мозговую травму. Неудивительно, что в такой ситуации, согласно докладу Национального центра по правам человека, в 1999 г. за применение пыток и других недозволенных методов следствия было уволено со своих постов два десятка человек (и ни один не был осужден).
При проведении следственных действий законодательство требует различать подследственных, жертв, свидетелей и экспертов. Однако между категориями обвиняемых и свидетелей следователи часто не видят разницы. Во многих случаях свидетелям, которые не хотят давать необходимые показания, угрожают арестом. Нередко эти угрозы реализуются. Свидетелей задерживают, подвергают пыткам, угрозам и жестокому обращению. Так, например, 15 марта 2001 г. в Хазрапской районной прокуратуре Хорезмской области Холисхон Курбанова отказалась подтвердить отсутствие своего мужа, А. Курбанова, дома в ночь, когда было совершено преступление, в котором он обвинялся. Тогда ее заперли в камеру, куда сотрудник милиции привел двух мужчин, которые сорвали с нее одежду и угрожали изнасилованием. До этого, 8 марта, начальник Хазрапского РОВД Мадамин Очилов, пытаясь склонить ее к даче нужных следствию показаний, бил ее головой об стену и пинал в живот. В результате у нее выпала внутриматочная спираль и открылось кровотечение. Кроме того, М. Очилов отобрал у нее ребенка, которому было в тот момент 4,5 месяца, и отнес в камеру к А. Курбанову, где угрожал убить ребенка, если тот не даст нужных показаний.
То же можно сказать о свидетельствах обвинения, полученных с применением других незаконных методов ведения следствия. Хотя согласно УПК (ст. 88) они должны быть исключены из хода процесса, практически во всех известных случаях они сохраняли свою силу, поскольку являлись основой большинства обвинений.
Требования законодательства (ст. 88 УПК) о недопущении допроса подозреваемых и свидетелей в ночное время (то есть с 22 часов вечера до 6 часов утра), за исключением случаев, когда этот допрос может предупредить готовящееся или совершаемое преступление, зачастую не выполняется. Ночные допросы и сопровождающие их пытки – распространенное явление в правоохранительной системе Узбекистана. Некоторой мерой, ограничивающей произвол, могло бы стать введение в ст. 88 положения, требующего разрешения прокуратуры (прокурора по надзору за деятельностью правоохранительных органов) на проведение допроса во внеурочное время.
Такая же ситуация в отношении другого положения ст. 88 УПК – о запрете присутствия лиц противоположного пола в момент обнажения подследственного или свидетеля при проведения следственных или судебных действий. Изученные случаи демонстрируют, что раздевание подследственных и свидетелей является одной из распространенных форм пыток и отнюдь не всегда диктуется задачей проведения медицинского эксперимента или иных законных действий. Например, жительницы г. Ташкент сестры Галина и Елена Афанасьевы, проходившие по упоминавшемуся делу А. Орлова в качестве свидетелей, в июне 1998 г. в течении четырех дней находились в подвале Мирзо-Улукбекского РОВД г. Ташкент, где подвергались избиениям деревянными дубинками, мешками с песком, а также принудительному раздеванию (под предлогом проверки на предмет употребления наркотиков) в присутствии группы мужчин.
Согласно УПК (ст. 304–313), пострадавший в ходе следственных действий или несправедливо осужденный (и впоследствии реабилитированный) человек может потребовать возмещения имущественного и морального вреда. Однако ни автору данного доклада, ни сотрудникам Национального центра по правам человека не известно ни одного случая, когда бы люди получили реальную возможность воспользоваться этим правом. Государственная статистика на сей счет отсутствует.
На наш взгляд, законодательство Узбекистана защищает права человека, подвергнувшегося пыткам. Однако использование законодательства ограничивается политической волей руководства страны и непрозрачной, непрофессиональной и коррупционной правоохранительной системой.
6. Меры пресечения в отношении лиц, подозреваемых в совершении противоправных действий (пытки, унижающее достоинство обращение)
Согласно Уголовному кодексу (ст. 235), применение пыток или других форм жестокого обращения является уголовно-наказуемым деянием. Однако эта статья УК не находит реализации. Многочисленные факты применения пыток с указанием конкретных имен участников этих преступлений неоднократно передавались в следственные и надзорные органы Узбекистана как международными, так и национальными правозащитными организациями (например, специальный доклад Human Rights Watch о пытках в Узбекистане, обнародованный в 2001 г., или многочисленные обращения ОПЧУ). Те же факты содержатся и в обращениях граждан Узбекистана, однако практически во всех случаях правоохранительные органы Узбекистана отказывали в проведении расследования или не принимали эти заявления к рассмотрению. Характерным эпизодом, например, является дело упоминавшегося выше Н. Сайдаминова, погибшего в ИВС СНБ в октябре 2000 г. В конце 2000 г. этот инцидент был поднят во время встречи делегации Human Rights Watch с заместителем Председателя СНБ Бахтиёром Гуламовым. Гуламов не отрицал факт убийства Сайдаминова, однако назвал это «мерой вынужденной и связанной с попыткой к бегству Сайдаминова», при том, что, как говорилось выше, согласно выданной властями справки тот скончался от сердечного приступа[15].
7. Действия властей Узбекистана в расследовании случаев применения пыток
Отстутствие эффективной работы существующего законодательного механизма по предотвращению пыток и нежелание правоохранительных органов расследовать подобные инциденты наглядно иллюстрируют сведения, предоставленные в официальном докладе Национального центра по правам человека. Согласно этому докладу, за 1999 год было проведено всего восемь расследований в отношении сотрудников МВД, применявших незаконные методы следствия, 29 – против сотрудников прокуратуры и ни одного против сотрудников СНБ.
При этом ни один сотрудник правоохранительных органов не был отдан под суд и лишь 13 были уволены со своих постов. Поскольку ни один из сотрудников правоохранительных органов не был отдан под суд, как того требует ст. 235 УК, то из приведенных сведений читатель должен сделать вывод, что в 1999 г. на территории Узбекистана правоохранительными органами пытки не применялись.
Данные же правозащитных групп говорят нам обратное. Вот всего два эпизода из длинного списка.
5 января 1999 г. в СИЗО Хорезского областного управления СНБ (г. Ургенч) 55-летнюю Дармон Султанову принудительно раздели на глазах ее арестованных детей Ойбека и Уйгуна Рузметовых и мужа Собира Рузметова. «На меня сразу же надели наручники и, показывая на камеру в подвале, зам. начальника <управления> Абдулаев мне сказал, что я там сгнию, и меня унесут в гробу. Он назвал меня, 55-летнюю женщину, проституткой и приказал меня раздеть. Я сопротивлялась, как могла, и умоляла не снимать с меня одежду. Я им сказала: «Побойтесь Аллаха, сейчас священный месяц Рамазан», но они раздели меня догола и <тем самым> опозорили на глазах у моих детей и других заключенных» [16].
1 декабря 1999 г. в г. Шахрисябз Кашкадарьинской области сотрудниками городского отдела СНБ по обвинению в хранении незначительного количества героина был арестован Ойбек Рахимов. После ареста О. Рахимов был передан сотрудникам Шахрисябского ГОВД, где от него потребовали признания в совершении преступления. Поскольку О. Рахимов продолжал настаивать в своей невиновности, сотрудники ГОВД Эркин Хаитов, Сафаров, Отабек Кудратов в течении трех дней подвергали его пыткам: жестоко его избивали, обливали холодной водой и держали на холоде в помещении без окон, угрожали арестовать его несовершеннолетнего брата. Несмотря на то, что следы избиений О. Рахимова были очевидны настолько, что сотрудники СИЗО в г. Яккобаг отказывались принимать его к себе из ГОВД, и что родственники смогли найти свидетелей избиений, согласившихся дать показания против милиционеров, прокурор по надзору за деятельностью правоохранительных органов Кашкадарьинской областной прокуратуры отказался расследовать это дело.
Нет сомнений, что малое количество обращений граждан, зафиксированное статистикой прокуратуры, вызвано именно отказом сотрудников прокуратуры принимать жалобы от пострадавших. Согласно докладу Национального центра по правам человека, прокуратура насчитала всего 24 случая жалоб против сотрудников МВД и 6 – против сотрудников прокуратуры. Однако анализа и описания даже тех немногих случаев применения незаконных методов следствия, которые прокуратура приняла к рассмотрению, в данном докладе не приводится. Не понятно, за что именно были уволены или получили взыскания сотрудники МВД и прокуратуры: нецензурная ругань на допросе, фальсификация улик, угрозы, давление или физическое насилие?
Национальный центр по правам человека мог бы несколько дополнить ситуацию, опубликовав данные о количестве поступивших к нему на рассмотрение жалоб на незаконные методы ведения следствия и пытки, и проанализировать эти инциденты, однако этого, к сожалению, не сделано.
8. Оказание помощи в осуществлении уголовного преследования лиц, уличенных в совершении пыток (ст. 9)
Узбекистан сотрудничает с другими государствами (в первую очередь членами СНГ) в деле розыска лиц, обвиняемых в совершении уголовных преступлений.
Однако никакой информации по поводу выдачи лиц, подозреваемых в совершении пыток, нет ни в официальном отчете, ни в нашем распоряжении.
9. Образовательные программы для сотрудников правоохранительных органов в сфере предупреждения применения пыток
В Узбекистане не ведется никаких специализированных образовательных программ для сотрудников правоохранительных органов по предупреждению пыток. Об этом красноречиво свидетельствуют все шесть страниц раздела 11 доклада Национального центра по правам человека (даже само слово «пытка» употребляется на них только два раза).
Общие курсы о правах человека, которые читаются в рамках программ ООН, ЮНЕСКО и других международных организаций, неэффективны в глазах сотрудников правоохранительных органов, так как далеки от реальной ситуации с правами человека в стране. Специальные курсы и тренинги, расчитанные на сотрудников правоохранительных органов, в том числе направленные на предупреждение пыток и других форм жестокого обращения, не читаются. Хотя в подобных курсах, тренингах и переподготовке нуждается, по нашему мнению, большинство сотрудников правоохранительных органов.
10. Систематическое рассмотрение правил, инструкций, методов и практики допроса, а также условий содержания под стражей (ст. 11)
Глава 11 Конвенции звучит так: «Каждое государство-участник систематически рассматривает правила, инструкции, методы и практику, касающиеся допроса, а также условия содержания под стражей и обращения с лицами, подвергнутыми любой форме ареста, задержания или тюремного заключения на любой территории, находящейся под его юрисдикцией, с тем чтобы не допускать каких-либо случаев пыток». Для подследственных, подсудимых и лиц, находящихся в заключении, это одно из важнейших положений Конвенции. Его выполнение должно свидетельствовать и о процессе гуманизации правоохранительной и пенитенциарной систем (ведь понятие пытки со временем меняется и то, что было приемлемо 20 лет назад, в настоящее время шокирует), и о контроле государства за «новаторскими» методами незаконного ведения следствия и издевательств над заключенными.
К сожалению, авторы доклада из Национального центра по правам человека сосредоточили свое внимание только на судебной системе. О пересмотре инструкций и приказов правоохранительных органов авторы доклада не дают никакой информации.
Между тем правозащитные организации, анализируя деятельность сотрудников правоохранительных органов, констатируют, что часть их противоправных действий вызвана ведомственными инструкциями. Так, после февраля 1998 г. во всех местах заключения были закрыты существовавшие с 1992-1993 гг. молитвенные комнаты, а заключенным было запрещено совершать намаз, в том числе и в индивидуальном порядке. В качестве наказания за это используются избиение дубинками, помещение в карцер и другие меры дисциплинарного характера. Нередко при этом офицеры охраны требуют от заключенных-мусульман публичного отказа от веры или, например, заставляют публично креститься (то есть выполнять христианский обряд). Несомненно, что одновременное закрытие мечетей и подобные жестокие меры были инициированы приказом МВД, который грубо нарушает Конституцию Республики Узбекистан, гарантирующую свободу вероисповедания. Другим примером можно считать регулярные облавы на рынках Ташкента на людей, находящихся в городе без регистрации, которых помещают в приемник-распределитель ГУВД г. Ташкент и затем используют на тяжелых работах при строительстве тоннелей метро и подвергают избиениям за невыполнение норм. Несомненно, что такая забота о государственной стройке (подпадающая под ст. 138 – насильственное незаконное лишение свободы, в том числе сопряженное с причинением физических страданий, с содержанием в условиях, опасных для жизни или здоровья) также диктуется соответствующими приказами, однако каково их содержание, номер – не известно.
11. Проведение оперативного и беспристрастного расследования по фактам пыток (ст. 12)
При сложившейся в Узбекистане общественно-политической ситуации проведение объективного расследования по фактам пыток возможно лишь в исключительных случаях. Судебная система контролируется как властями страны, так и правоохранительными органами. Принцип состязательности в судебном процессе превратился в фикцию. Судьи никак не реагируют на факты применения пыток, при том, что избиения подсудимых нередко производятся в помещениях суда. Медицинские эксперты запуганы властями. Известны случаи, когда подвергшиеся пыткам люди обращались за медицинским освидетельствованием и из кабинета врача снова попадали в руки следователей.
Например, согласно докладу Human Rights Watch, 5 августа 2000 г. в Джизакской области сотрудниками СНБ был задержан и избит Эдгар Садыков. Под пыткой он дал необходимые показания в качестве свидетеля обвинения и был отпущен. На следующий день его на машине «скорой помощи» доставили в областную больницу с диагнозом «сотрясение мозга». В тот же день он был прямо в больнице вновь задержан сотрудниками СНБ для очередного допроса; освободили его при условии, что в больницу он не вернется.
В другом случае – упоминавшийся выше житель Андижана М. Муйдинов в августе 2000 г. подвергся избиению в ГОВД г. Андижан. В первый же день М. Муйдинов подвергся избиению со стороны трех человек, которое с перерывами продолжалось с 10 часов утра до 23 часов вечера. Затем его отпустили домой. На следующий день он попытался получить медицинское освидетельствование, однако врач сообщил о нем в ГОВД, и М.Муйдинов был задержан прямо в больнице. После чего его отвезли в ГОВД и вновь избивали. После этого в течение двух месяцев его вызывали на допросы 3–4 раза в неделю и каждый раз подвергали избиениям.
В учреждениях исполнения наказания сотрудники администрации лишь в единичных случаях подвергаются наказаниям за систематические избиения заключенных и издевательства над ними, за незаконное использование труда осужденных и вымогательство у них денег, за их содержание в условиях, далеких не только от европейских стандартов, но и от тех, которые предполагаются инструкциями самого МВД.
Эпизодические проверки, устраиваемые как международными, так и государственными правозащитными организациями, не приводят и не могут привести к изменению ситуации. Кратковременное посещение колонии не дает возможности гостям всерьез ознакомиться с положением дел, тем более, что сотрудники колонии перед каждым подобным визитом тщательно маскируют недостатки. В частности, они помещают избитых заключенных в те помещения колонии, посещение которых гостями не предусмотрено. Кроме того, устраивают предварительные собеседования со всеми заключенными, угрожая им жестокими наказаниями, если они будут «говорить лишнее». Контролируют перемещения гостей по территории колонии и их контакты с осужденными. В свою очередь и посетители колоний (особенно представители государственных организаций) не слишком стремятся к изучению реальной ситуации в местах заключения, ограничиваясь просмотром представленных достижений.
В этих условиях заключенные практически не имеют возможности пожаловаться проверяющим на жестокое обращение, пытки и издевательства. Попытки заключенных другими способами обратить внимание на особенно вопиющие случаи насилия со стороны администрации весьма ограничены. Контакты с родственниками во время свиданий и их встречи с адвокатами во многих случаях прослушиваются и анализируются администрацией колоний.
Например, в КИН-47 (г. Кизил-Тепа Навоийской области) 15 сентября 2001 г. погиб узник совести, известный мастер прикладного искусства, обладатель грамот и наград ЮНЕСКО Абдувосик Сайдалиев. Мы имеем еще несколько свидетельств о происходящем в этой колонии и все они говорят, что там пытки и изощренные издевательства применяются очень широко. В день гибели А. Сайдалиева его адвокат приехал в колонию с его женой и смог увидеться с заключенным, который был обеспокоен возможными репрессиями в качестве мести за протест, заявленный администрации колонии. На следующее утро тело А. Сайдалиева уже было привезено в Ташкент и в тот же день в спешке было захоронено представителями МВД. По словам представителя администрации колонии, А. Сайдалиев повесился. Жене покойного и родственникам не только не удалось осмотреть тело, но и прочесть над ним заупокойную молитву. Однако им удалось узнать, что на теле погибшего были многочисленные гематомы и ожоги (предположительно от электрического тока) в районе лопаток.
12. Обеспечение права на предъявление жалобы и беспристрастное, быстрое ее рассмотрение (ст. 13)
Право на предъявление жалобы на пытки и жестокое обращение существует в законодательстве Узбекистана. Однако, как и многие другие декларируемые права, оно является фикцией. По утверждению авторов доклада Национального центра по правам человека (п. VIII), за 1999 г. в прокуратуру поступило всего 30 жалоб на пытки и жестокое обращение со стороны сотрудников всех правоохранительных ведомств. На наш взгляд, это свидетельствует не только об низком уровне правового сознания населения, бездействии адвокатов и фальсификации статистики, но и о целеноправленных мерах правоохранительных органов по недопущению подачи жалоб.
Например, согласно информации ОПЧУ (14.4.2002), 20 декабря 2001 г. Гулмирза Холмуродов, житель колхоза Дустлик Амударьинского района Республики Каракалпакстан, подвергся пыткам в РОВД. Требуя признания в совершении кражи, сотрудник РОВД Нурбек Содиков избивал его, надевал противогаз на голову и перекрывал клапан. Г. Холмуродов получил тяжелые телесные повреждения. Не добившись «признания», дознаватель отпустил Г. Холмуродова домой. Требование Г. Холмуродова дать ему направление в судмедэкспертизу милицией было проигнорировано. Г. Холмуродов обратился с жалобой сначала к районному прокурору, а затем к прокурору Республики Каракалпакстан. В течении трех месяцев ответа ни из одной из двух инстанций не поступило.
Обращения в международные организации по правам человека в ряде случаев рассматривались правоохранительными органами как «предательство национальных интересов», хотя граждане Узбекистана имеют право делать это согласно факультативному протоколу к Международному пакту о гражданских и политических правах. Например, 9 июня 2000 г. Андижанский райсуд приговорил Камалиддина Саттарова к девяти годам лишения свободы за религиозный экстремизм. В качестве одной из улик на процессе фигурировал бланк жалобы в Комитет ООН по правам человека, заполненный им от имени брата, находящегося в заключении и подвергавшегося пыткам во время предварительного следствия. Поскольку это дело привлекло внимание международных организаций, оно было пересмотрено. Бланки обращения в ООН были исключены из числа вещественных доказательств, хотя срок заключения остался тот же – 9 лет.
13. Обеспечение жертвам пыток справедливой и адекватной компенсации (ст. 14)
Жертвы пыток не получают никакой компенсации за перенесенные страдания. Не известно ни одного случая признания судом необходимости подобной компенсации. Об этом же фактически говорит соответствующий раздел доклада Национального центра по правам человека (п. XV). В нем не приведено ни одного подобного случая.
Издевательским утверждением являются положения этого же раздела доклада – о воспитательных школах и школах по подготовке к освобождению в колониях. Получается, что единственной реальной компенсацией жертве пыток (если она младше 30 лет) является получение ею базового образования в колонии, а также подготовка к выходу на свободу.
14. Исключение из числа доказательств заявлений, полученных под пыткой (ст. 15)
Законодательно это положение конвенции обеспечено ст. 88 УПК. Однако реальная практика свидетельствует о полном игнорировании этой статьи в судебной практике.
Так, например, из одиннадцати человек, осужденных 11 декабря 2000 г. Ташкентским городским судом (судья – Мусулмонкул Маннопов), не менее четырех осужденных заявили, что они были избиты и их пытали в подвале и здании МВД оперативные работники МВД (Бахром, Бахтиёр, Отажон) по приказу следователя Карши Жураева[17]. Согласно записи, сделанной присутствовавшей на процессе членом ОПЧУ В. Иноятовой со слов подсудимых: «Набижона Умурзакова <1973 г.р., студент медицинского института> жестоко избивали дубинкой по стопам ног сотрудники МВД по имени Бахром и Бахтиёр, в результате чего ему пришлось ходить босиком в камере. Он показал свои руки, на которых до сих пор сохранились, кровоподтеки от избиений, шрамы от иголок и ожогов».
Судья проигнорировал эти свидетельства и использовал добытые с помощью пыток показания в качестве материалов обвинения.
15. Предотвращение пыток и другого бесчеловечного унижающего достоинство обращения и наказания (ст.16)
Трудно не согласиться с авторами доклада Национального центра по правам человека в том, что доступ к информации о состоянии правоохранительной системы, в том числе пенитенциарных учреждений, – один из путей для предотвращения пыток и других видов жестокого обращения. Однако наибольшая степень открытости, на которую в настоящее время согласны пойти правоохранительные органы Узбекистана, – это оглашение в прессе общих данных о количестве мест заключения и числе находящихся там заключенных. Эти данные неоднократно публиковались в 1990-е годы в различных независимых СМИ, однако МВД пошло на это лишь в 2000 г. Безусловно, это некоторый прогресс по отношению к прежней жестокой позиции правоохранительного ведомства, однако он явно недостаточен.
К тому же и в этом случае МВД не смогло удержаться от фальсификаций. Так, в его отчете, а затем и в докладе Национального центра по правам человека (п. XVII) содержится утверждение об отсутствии в Узбекистане летом 2000 г. заключенных, осужденных по политическим мотивам. Понятно, почему власти Узбекистана не хотят признавать политическими заключенными узников совести, осужденных по сфальсифицированным уголовным делам. Однако МВД отказалось давать сведения и по такой крупной категории заключенных, как лица, осужденные за антигосударственную деятельность. Между тем политические заключенные в 2000 г. составляли примерно 8–9% от общего количества осужденных.
В действительности приходится констатировать, что многочисленные заявления о либерализации и гуманизации пенитенциарной системы не привели к значительным изменениям.
Вот краткие примеры ситуации в нескольких колониях и репрессий, которым подвергаются политзаключенные.
В начале 2000 г., когда в КИН-1 строгого режима (пос. Садовый Зангиотинского района Ташкентской области, начальником колонии являлся подполковник Гулям Гафурович Исраилов) привозили новый этап заключенных, офицеры и сотрудники колонии встречали их прямо у КПП (контрольно-пропускной пункт). Вот как описывал дальнейшее бывший заключенный: “Дается команда: “Ваххабиты и хизбуты[18] – три шага вперед!” Затем исламистов пропускают через “коридор”, где офицеры и прапорщики пинают их, бьют дубинками и палками. После чего их приводят к большому щиту, на котором написан гимн республики, и заставляют петь гимн, сидя на коленях. Тех, кто поет негромко или же неправильно, бьют по голове, ногами, давят на шею, заставляют целовать землю”. Затем в течение нескольких месяцев всех осужденных за религиозные убеждения держали в ШИЗО. От них требовали отречения от веры и признания себя христианами. До 1998 г. в этой колонии существовала мечеть, которая была закрыта, а многие из тех, кто ее посещал, были наказаны – посажены в ШИЗО. Охранники под руководством офицера Р. Османова отобрали у них жойнамазы (молитвенные коврики) и религиозные книги, затем порвали их и сожгли.
В КИН-45 (г. Алмалык, Ташкентской области) по свидетельству бывшего заключенного летом 2001 г. содержалось около 150 узников совести. Охрана этой колонии общего режима избивала тех заключенных, которые молилис
